Мода выходит на подиум в соблазнительном блеске своей красоты. Она хочет понравиться, завоевать сердца, ей нужны поклонники — и мода берется за них со всем возможным профессионализмом.
С легкой руки Бомарше актерский костюм оказывал влияние на моду порой в большей степени, чем одежда, увиденная на улице. Помимо плаща-альмавивы, в моду вошел и костюм Сюзанны из «Женитьбы Фигаро», подробно описанный самим Бомарше: «На ней очень элегантное белое платье с маленькими басками, юбка и шапочка».
Кутюрье (так, напомню, называли художников, работающих в «высокой моде» — «от кутюр») делают костюмы для театральных постановок, и сцена становится первым подиумом моды. И хотя позже стали проводиться специальные театрализованные показы новых моделей одежды для публики, театр и знаменитые актеры по-прежнему выступали как главные пропагандисты моды.
Любопытные воспоминания оставил об этом Поль Пуаре, который в начале века одевал известнейшую актрису того времени. Режан. Он пишет: «Режан должна была выступать в пальто, способном произвести впечатление, электризовать -не только героиню, но и весь зал. Сделать его поручили мне. Я не спал по ночам. Ни одна из моих задумок не представлялась мне достаточно красивой и вполне достойной Режан. В конце концов, я создал пальто. Оно было выполнено из черного тюля, закрывающего черную тафту, украшенную расписанными Бийоте огромными сиреневыми и белыми ирисами. Широкая лента из сиреневого сатина и другая — из фиолетового сатина, накинутые поверх тюля, вставляли в оправу плечи и закрывали пальто спереди искусным узлом.
Вся грусть романтической развязки, вся горечь четвертого акта были в этом очень выразительном пальто, и, видя его появление, публика предчувствовала исход пьесы…»
Теперь-то этот костюм Пуаре может показаться нам чисто театральным, далеким от жизни. Но не забывайте — он был из той жизни, он был в русле моды, которую создавал Пуаре, не для театра только. В его воспоминании очень важна одна деталь — пальто, столь искусно и тщательно им разработанное, служило сверхзадаче — усилить финал пьесы, передать «грусть романтической развязки». Обратите на это внимание, ведь костюм, вышедший из спектакля (кинофильма, концерта и т. д.) на улицу, может нести в себе черты того образа или характера, подчеркнуть которые был намерен создавший его художник. И, надевая подобный костюм, вы вольно или невольно примеряете на себя характер и черты того героя…
С тех пор многое изменилось: средства информации в наши дни стали поистине всесильными, механизм распространения моды изучен до мельчайших подробностей и весьма успешно используется индустрией моды. Разве мог предположить Пуаре, что наступят времена, когда моду будут диктовать искусственно вылепленные кумиры, «идолы», созданные единственно ради того, чтобы мода давала миллионные барыши?..
СПЕКТАКЛЬ ДЛЯ МИНИ-ЮБКИ
В конце 1960-х годов в моду стремительно входит мини. Его популярность объясняется отнюдь не тем, что с мини была открыта какая-то новая, доселе невиданная эстетика. И не тем,-что это была удобная, практичная мода. И даже не тем, что мини годилось для многих женщин — скорее наоборот, новая длина требовала хорошей фигуры. Больше того, мини — с самого своего появления — вызывало резкие протесты со стороны общественности. Как же случилось, что при всем этом мини стало всеобщей, едва ли ни повальной модой?
Для мини был поставлен уникальный в истории моды спектакль, главная роль в котором была отведена манекенщице Твигги. Высокая, худенькая девочка-подросток, с миловидным, усыпанным веснушками личиком, с кукольными глазами и короткой стрижкой, она победила на всемирном конкурсе красоты, который ежегодно устраивали предприимчивые супруги Морли. «Мисс Земной Шар лимитед» Твигги стала демонстрировать мини-юбки и мини-платья. Возможно, все и ограничилось бы одними показами, о которых, как это обычно бывает, поговорили и забыли. Но здесь была серьезная игра, и ставки сделаны большие. Фабриканты готового платья целенаправленно готовили успех новой моды и подключили наиболее влиятельные средства массовой информации. Редактор по отделу моды «Дей-ли экспресс» Дейдр Макшерри, редактор журнала «Вог» Беатрис Миллер, антрепренер Твигги Джастин де Вильнев обеспечили новой моде «зеленую улицу» и очень быстро создали вокруг новинки нужное общественное мнение.
Все, что еще недавно признавалось красивым, теперь подвергалось сомнению. Вместо роскошных, неземных красавиц — девчонка, одетая так, как могли бы одеваться многие,— доступно, без вызывающей роскоши, образ, близкий миллионам потенциальных потребительниц готовой одежды. И в то же время некий идеал, к которому можно стремиться. Новый тип красоты, новый образ — и соответственно новая экипировка, новая — с головы до ног. Новая косметика, новая стрижка, в которой так заинтересованы богатые владельцы лондонских салонов-парикмахерских «Леонард». Лицо Твигги, Твигги в полный рост, Твигги на пляже, Твигги на улице, Твигги, Твигги, Твигги…
Сама Твигги вспоминает, что во время одной из рекламных поездок, ее поклонникам были розданы специально сделанные маски с лицом Твигги, и тысячи «Твигги» заполнили город. Можно представить себе эту толпу, этих людей, готовых следовать созданному для них «имиджу» (образу, облику, образцу), забывая о себе самом, о своем собственном лице.
Проходит совсем немного времени, и лицо Твигги называют уже «лицом десятилетия», ее имя становится нарицательным, а журналисты иронизируют: «Англия дала миру Шекспира и Твигги…»
Но мода недолговечна, даже если ее поддерживают очень солидные денежные инъекции. Ушла мини-юбка, правда только до поры до времени, и мало кто теперь вспомнит, как выглядела Твигги.
Модный бизнес использует в целях рекламы наиболее популярных актрис и делает это порой поистине с садистской жестокостью. Знаменитая Брижит Бардо с ужасом вспоминает о том времени, когда пресса, кино и телевидение сделали из нее идола, окруженного фанатическим поклонением. Ей подражали в одежде, копировали ее прическу и макияж, смеялись, как она, ходили, как она… Жизнь Брижит Бардо — ее частная жизнь — была брошена на модный прилавок.
Известные фирмы готового платья постоянно привлекают к своим показам победительниц всевозможных конкурсов красоты. Несколько лет назад турецкие компании «Фер-мал А. С.» и «Издаш экспорт корп.» показывали в Москве коллекцию одежды из кож и овчины. Среди манекенщиц были две «Мисс Европы»— балерина Нажли Дениз Куруоглу и студентка Неше Эрберк. Они открывали и вели это модное шоу и… еще раз демонстрировали свою красоту.
Модный образ, который воплощает какая-либо популярная, известная- всем личность, позволяет передать сразу всю информацию о том, каким должен быть современный человек, разумеется в чисто внешнем плане. Прическа, макияж, костюм, обувь, манера держаться — все это сразу, все одновременно, поэтому и мода перестает быть простым фасончиком платья, формой стрижки и высотой каблука. Она претендует на большее — создается иллюзия,
что мода формирует самого человека, вторгаясь в его жизнь, навязывая ему свои правила поведения. И все это подается в соблазнительной упаковке очередного «самого современного» стиля.
НЕДОЛГОВЕЧНАЯ «НОВИЗНА»
Но мода, хотя и претендует каждый раз на приоритет своих открытий, тем не менее далеко не всегда рождает нечто действительно новое. То там, то здесь она берет у своих предшественников то, что по теперешним понятиям кажется ей красивым или заслуживающим внимания, что будет соответствовать духу эпохи. Найденное она видоизменяет, чтобы не чувствовалась «пыль веков». И каждый раз находятся тысячи ее страстных приверженцев, готовых убедить нас в том, что новое — и красиво, и удобно, и полезно, словом, по тому старому правилу, когда всякое новое лучше старого. Хотя мы порой наверняка знаем, что это не так.
Бывает, что, порывшись в старом сундуке, мода не обнаруживает того, что соответствовало бы новому времени, и тогда она пускается на поиск идей в отдаленные от нее сферы. Использует и достижения науки, в особенности те, которые позволяют создать невиданные ранее ткани и материалы. Она чутко улавливает настроения общества, и, хотя во все времена, как писал Пушкин, «слепая мода — наш тиран», она, на деле часто не считаясь с человеком, делает, однако, вид, что идет ему навстречу. Даже мини-мода, которая требовала от женщин мальчишеской стройности и длинных ног, заставляла мерзнуть и простужаться женщин холодных континентов, сметала на своем пути все мыслимые и немыслимые преграды.
Но не будем делать вид, что мода, одна она, во всем виновата. Разве люди не сами поддерживают ее? Разве не сами надевают на себя маски Твигги, Брижит Бардо и других очередных кумиров? Разве не они — соавторы моды? Человек, встречаясь с другими людьми, старается быть похожим на тех, кто ему нравится, вызывает зависть,— он стремится подражать хотя бы в том, что доступнее всего. Не может стать Аленом Делоном или Бельмондо, но одеваться, как они, ему доступно. Мода дает человеку иллюзию, что, одевшись определенным образом, он уже достиг того, чего желал. Не случайно одежда всегда была престижной, и мода на Западе, родившись наверху, в высших слоях общества, и призванная с помощью своеобразных символов выделить элиту, постепенно опускается вниз. Те слои буржуазного общества, которые хотели бы занять более высокое положение, приобщиться к элите, перенимают ее социальные символы. Как только эта мода становится общедоступной, создается новая мода, и так начинается новый цикл.
Художник — главная фигура в создании новой моды, так было всегда, и, очевидно, так всегда и будет. Специалисты любого другого рода, занятые в модной индустрии, могут, в лучшем случае, сказать, какие виды одежды нужны людям разных возрастных групп и социальных категорий, в каком направлении вести поиски. Но только художник в состоянии воплотить эти самые общие идеи в конкретных и реальных художественных образах. Чутье, интуиция, чувство цвета и формы, понимание ритма и композиции, вкус — все это позволяет художнику выразить в костюме идеи своего времени, в том числе и эстетические идеи. К сожалению, именно эстетическая сторона костюма нередко недооценивается, особенно если это новая эстетика, если художник находит решения, к которым остальные пока не привыкли. Функциональные достоинства костюма, его удобство и комфортность оценить и проще, и легче — все это лежит на поверхности, для этого не нужно иметь особого вкуса и художественного чутья, достаточно одного лишь здравого смысла. Но этот самый здравый смысл порой и мешает принять эстетические поиски и находки художника. За примерами не надо далеко ходить. Те же самые, нынче набившие оскомину, голубые джинсы поначалу отпугивали прежде всего своим несравненным голубым цветом — столь непривычным после десятилетнего господства черно-коричнево-темно-синих и серых брюк. Шокировала и форма, которая, как казалось, излишне «обнажает» фигуру. С точки зрения практичности джинсы не вызывали возражений — натуральный, к тому же очень прочный хлопок, удобный крой, множество карманов. Именно эстетическая сторона новых брюк вызывала поначалу возражения против этой моды.
Но — любопытное дело! — потом, после периода восторгов, немыслимого увлечения джинсами, наступил спад интереса к ним, и именно эстетическая сторона этого вида одежды оказалась под огнем критики. Она перестала удовлетворять нас — голубой цвет, которым недавно все восхищались, стал казаться непривлекательным, грязным, даже… темным. Он разонравился — этот с виду простенький аргумент в моде всегда оказывался решающим. Эстетические критерии изменились — нам стало казаться красивым нечто совсем другое. Сейчас мы с удовольствием носим летние легкие брюки белого, кремового, голубого, красного и даже розового цвета — и они кажутся прекрасными, лучше любых джинсов. Пока они нам нравятся.
Вернемся к художнику, создающему новый костюм. Он живет модой иначе, чем мы все. Мы видим моду готовой, когда художник не только «отболел» ею, не только «поносил» эти вещи в своем воображении, но и уже устал от них. Его глаз, более чуткий, чем глаз любого не художника, жаждет новизны. Он ищет и отыскивает (возможно, чисто интуитивно) иные цвета, которые его теперь радуют, иные объемы, иные пропорции, которые отвечают его новым эстетическим представлениям, а значит, и духу времени. Художнику дано предугадать новое, что пока только носится в воздухе…
…Мода, какой ее представляет художник,— это отточенная, доведенная до совершенства эстетическая идея (если, разумеется, художник талантлив и способен рождать идеи). На подиуме она привлекательна и соблазнительна. Освоенная промышленностью, приспособленная к ее возможностям, на потоке она приобретает массу новых качеств. Даже в том случае, если модель при этом ничего не потеряла и сумела сохранить прелесть авторского образца, она перестает быть уникальной, что в определенной степени снижает и ее эстетическую ценность. Мода, живущая тиражом, от него же и умирает. Как только мода начинает нравиться всем, она перестает привлекать многих.
Что ж, и на подиуме мода не теряет своих замечательных парадоксов…